Разговор с Валерией Комогорцевой
28 марта 2025
// ИСТОРИЯ ОДНОГО ДОКТОРА
— Валерия, Вы — врач в третьем поколении. В какой момент Вы почувствовали, что это не просто семейная традиция, а Ваш собственный выбор?
— Думаю, со мной согласится каждый, кто вырос в медицинской семье: атмосфера в таком доме не располагает к выбору чего-то слишком полярного миру медицины. Я к этому отношусь очень положительно — отсюда так много медицинских династий. В нашей семье действительно нет людей с немедицинским образованием: мама, папа, обе бабушки, оба дедушки, родной брат папы и так далее — все врачи и организаторы здравоохранения. Родители совместили предпринимательство и медицину, вероятно, поэтому меня подтолкнули в сторону стоматологии: это всегда сочетание врачевания и бизнеса. Моё собственное желание стать врачом родилось из любви к биологии и полного непонимания математики: счётные профессии не привлекали ни мою душу, ни мозг. Однако, будучи солисткой филармонии и проводя всё свободное от школы время на сцене, я точно знала, что во взрослой жизни хочу совместить медицину и творчество. В творчестве я росла, а в медицине стала человеком разумным.
— Вы выбрали достаточно деликатное направление — работу на стыке стоматологии и онкологии. Почему именно этот фокус?
— Здесь всё решил, как часто в жизни бывает, случай. Я училась в ординатуре, когда ко мне как к врачу обратилась подруга детства. Она только что закончила тяжелейшее онкологическое лечение и, придя ко мне на приём, открыла мне глаза на мир, о котором я не знала ничего. Она сказала, что, пройдя несколько курсов химиотерапии, лучевой терапии и операцию, самым тяжёлым для неё оказалось… состояние полости рта. Я была ошеломлена. Где стоматология, а где жизнеспасающая работа онкологов? Оказалось, что моя подруга всё время лечения страдала от невыносимой боли и чувствительности зубов, которые не давали ей ни есть, ни дышать, ни разговаривать. Так я погрузилась в мир осложнений онкологического лечения, возникающих в полости рта. Это, ещё на зачаточной стадии, любопытство поддержал мой научный руководитель — настоящий мастодонт стоматологии, профессор Ирина Михайловна Макеева. На фоне этой истории тема моей кандидатской диссертации была определена ещё до поступления в аспирантуру. Будучи аспирантом, я работала в связке с врачами-онкологами, проводя своё исследование. Это люди поразительного масштаба, работа которых, лично для меня, без лишнего пафоса — подвиг. Сегодня я работаю в том числе с онкологическими пациентами, готовя полость рта к лечению и поддерживая её состояние во время терапии. Всё это значительно снижает риск осложнений и позволяет людям более комфортно проходить этот непростой период.
— Был ли в практике случай, который особенно запомнился и повлиял на Вас?
— Пожалуй, это тот самый случай с подругой детства, победившей рак.
— Вы окончили магистратуру Harvard Medical School по направлению Media, Medicine and Health — это вызывает большое уважение. Как это изменило Ваш взгляд на роль врача сегодня?
— Жизнь врача сегодня и 30 лет назад — это две разные реальности. Сегодня уметь лечить людей — лишь основа профессии, на которую, как кирпичики, должны накладываться другие навыки. Неспроста университеты, в том числе моя альма-матер — Сеченовский университет, открывают программы «врач-исследователь», «врач-биотехнолог», «врач-предприниматель». Если в государственной медицине врач обеспечивается пациентами, можно сказать, автоматически, то в частной — он должен сам выстраивать себе поле деятельности. Как врачу заявить о себе среди коллег — понятно: выступать на конференциях, становиться заметным в профессиональном сообществе. А рассказывать о себе пациентам можно и нужно через медиа. Такой ресурс сегодня есть у каждого, у кого есть телефон и интернет — вопрос в том, как им грамотно распорядиться. Поэтому моя магистратура в Гарварде (аналогов этой программе в мире нет) — логичное продолжение идеи, что врач может и должен говорить о здоровье не только одному пациенту в кабинете, но и миру.
— Сейчас Вы работаете в медиа и ведёте программу о здоровье. Что для Вас принципиально важно в том, как врач говорит с аудиторией?
— Я в самом начале пути, и с подросткового возраста моим ориентиром в популяризации медицины является Елена Васильевна Малышева. Многому из того, что я сегодня умею на стыке медицины и медиа, я научилась, когда в ординатуре работала руководителем одной из редакторских групп в программе «Жить здорово!». Это настоящая школа жизни и профессии. Именно там я научилась находить научную информацию и отличать низкопробные тексты от работ, на которые ориентируется мировое медицинское сообщество. То, как эта сложная информация подаётся Еленой Васильевной — для меня эталон. Монотонную лекцию никто не запомнит. Это важно понимать всем коллегам, которые занимаются просвещением. И да, если вы сейчас вспомните программы про обрезание и яички — это было снято 15 лет назад. Тот, кто придумал идеи, которые помнят спустя столько лет, — гений. Это передача медицинской информации через эмоции, которую не забывают сразу после выключения телевизора.
— У Вас почти 40 тысяч подписчиков в Instagram — это большая аудитория и доверие людей. Где проходит граница между популяризацией медицины и упрощением, которое может навредить?.
— Я даже готова выступить на медицинском конгрессе с докладом на эту тему. У меня сохранены видео коллег из соцсетей в качестве антипримеров. Вероятно, это будет понятно людям, которые постоянно занимаются самообразованием: смотрят хорошее кино, читают качественную литературу, интересуются чем-то beyond базовых потребностей по пирамиде Маслоу. Это формирует насмотренность, позволяющую чувствовать грань между яркой подачей и откровенной пошлостью, недопустимой для врача. Мне физически плохо, когда я вижу, как врачи используют мат или снимают видео в духе: «Смотрю в рот пациента — вижу 10 кариесов, значит, скоро поеду в Дубай». Искренне не понимаю, как людям благородной и интеллигентной профессии может быть непонятно, что это дискредитация профессии. Радует, что есть много коллег, которые разделяют мою позицию и не опустятся до этого ни за какие лайки.
— При таком количестве ролей — врач, учёный, медиа — как Вы сохраняете фокус и не выгораете?
— Есть выражение: «Все детали автомобиля движутся в одном направлении». Чтобы идти к целям с широко открытыми глазами, важно поддерживать эти «детали» в хорошем состоянии. С целями у меня проблем нет, а физическое состояние я поддерживаю по всем канонам здорового образа жизни: регулярно занимаюсь спортом (силовые тренировки, пилатес и длительные прогулки), в 90% случаев ем приготовленную мной домашнюю еду, стараюсь высыпаться. Сочетание хорошего самочувствия и профессиональных результатов — лучшая защита от выгорания. Значит, «автомобиль» движется в правильном направлении.
— Насколько, как Вам кажется, внешний вид врача влияет на доверие пациента?
— Я очень трепетно отношусь к внешнему виду — и врачей, и людей в целом. Для меня опрятный внешний вид — это яркий индикатор уважительного или не очень отношения человека к себе и окружающим. Одежду от Дома Zhivago я ношу с ординатуры, и 95% приёма пациентов провожу именно в ней. Это классические мотивы, которые ассоциируются с историей медицины: ещё Гиппократ писал, что врач должен носить красивые одежды, потому что это вселяет уверенность в пациента. Кстати, современные учёные это тоже подтверждают: есть исследование китайских учёных, опубликованное в British Medical Journal, которое показало, что пациенты испытывают наибольшее доверие и быстрее налаживают коммуникацию именно с врачами в традиционных белых халатах. Я безмерно рада, что Дом Zhivago создаёт так много современных моделей, адаптированных для медицинского приёма, именно в белом цвете.
— Какая Ваша любимая модель от Дома Zhivago?
— Фактически не снимая уже несколько лет принимаю пациентов в жакете «Кейт Миддлтон». Этот жакет будто создан для меня: не сковывает движения и при этом подчёркивает талию. Считаю эту модель жакета и похожее платье бренда идеальными.
Жакет Кейт Миддлтон 059
— Какую мысль о здоровье или отношении к себе Вам сегодня хочется донести до людей больше всего?
— Ответственность за здоровье — персональная. Только мы сами отвечаем за то, что мы едим, как мы спим, как часто сдаём анализы, вакцинируемся и проходим чекапы. Мы живём в потрясающее время, когда почти все болезни можно вылечить — главное, обнаружить их на ранней стадии. Осталось только изучить мозг: с заболеваниями, связанными с ним напрямую, всё значительно сложнее. А всё остальное — в крепких объятиях медицинских технологий и в наших руках.
— Думаю, со мной согласится каждый, кто вырос в медицинской семье: атмосфера в таком доме не располагает к выбору чего-то слишком полярного миру медицины. Я к этому отношусь очень положительно — отсюда так много медицинских династий. В нашей семье действительно нет людей с немедицинским образованием: мама, папа, обе бабушки, оба дедушки, родной брат папы и так далее — все врачи и организаторы здравоохранения. Родители совместили предпринимательство и медицину, вероятно, поэтому меня подтолкнули в сторону стоматологии: это всегда сочетание врачевания и бизнеса. Моё собственное желание стать врачом родилось из любви к биологии и полного непонимания математики: счётные профессии не привлекали ни мою душу, ни мозг. Однако, будучи солисткой филармонии и проводя всё свободное от школы время на сцене, я точно знала, что во взрослой жизни хочу совместить медицину и творчество. В творчестве я росла, а в медицине стала человеком разумным.
— Вы выбрали достаточно деликатное направление — работу на стыке стоматологии и онкологии. Почему именно этот фокус?
— Здесь всё решил, как часто в жизни бывает, случай. Я училась в ординатуре, когда ко мне как к врачу обратилась подруга детства. Она только что закончила тяжелейшее онкологическое лечение и, придя ко мне на приём, открыла мне глаза на мир, о котором я не знала ничего. Она сказала, что, пройдя несколько курсов химиотерапии, лучевой терапии и операцию, самым тяжёлым для неё оказалось… состояние полости рта. Я была ошеломлена. Где стоматология, а где жизнеспасающая работа онкологов? Оказалось, что моя подруга всё время лечения страдала от невыносимой боли и чувствительности зубов, которые не давали ей ни есть, ни дышать, ни разговаривать. Так я погрузилась в мир осложнений онкологического лечения, возникающих в полости рта. Это, ещё на зачаточной стадии, любопытство поддержал мой научный руководитель — настоящий мастодонт стоматологии, профессор Ирина Михайловна Макеева. На фоне этой истории тема моей кандидатской диссертации была определена ещё до поступления в аспирантуру. Будучи аспирантом, я работала в связке с врачами-онкологами, проводя своё исследование. Это люди поразительного масштаба, работа которых, лично для меня, без лишнего пафоса — подвиг. Сегодня я работаю в том числе с онкологическими пациентами, готовя полость рта к лечению и поддерживая её состояние во время терапии. Всё это значительно снижает риск осложнений и позволяет людям более комфортно проходить этот непростой период.
— Был ли в практике случай, который особенно запомнился и повлиял на Вас?
— Пожалуй, это тот самый случай с подругой детства, победившей рак.
— Вы окончили магистратуру Harvard Medical School по направлению Media, Medicine and Health — это вызывает большое уважение. Как это изменило Ваш взгляд на роль врача сегодня?
— Жизнь врача сегодня и 30 лет назад — это две разные реальности. Сегодня уметь лечить людей — лишь основа профессии, на которую, как кирпичики, должны накладываться другие навыки. Неспроста университеты, в том числе моя альма-матер — Сеченовский университет, открывают программы «врач-исследователь», «врач-биотехнолог», «врач-предприниматель». Если в государственной медицине врач обеспечивается пациентами, можно сказать, автоматически, то в частной — он должен сам выстраивать себе поле деятельности. Как врачу заявить о себе среди коллег — понятно: выступать на конференциях, становиться заметным в профессиональном сообществе. А рассказывать о себе пациентам можно и нужно через медиа. Такой ресурс сегодня есть у каждого, у кого есть телефон и интернет — вопрос в том, как им грамотно распорядиться. Поэтому моя магистратура в Гарварде (аналогов этой программе в мире нет) — логичное продолжение идеи, что врач может и должен говорить о здоровье не только одному пациенту в кабинете, но и миру.
— Сейчас Вы работаете в медиа и ведёте программу о здоровье. Что для Вас принципиально важно в том, как врач говорит с аудиторией?
— Я в самом начале пути, и с подросткового возраста моим ориентиром в популяризации медицины является Елена Васильевна Малышева. Многому из того, что я сегодня умею на стыке медицины и медиа, я научилась, когда в ординатуре работала руководителем одной из редакторских групп в программе «Жить здорово!». Это настоящая школа жизни и профессии. Именно там я научилась находить научную информацию и отличать низкопробные тексты от работ, на которые ориентируется мировое медицинское сообщество. То, как эта сложная информация подаётся Еленой Васильевной — для меня эталон. Монотонную лекцию никто не запомнит. Это важно понимать всем коллегам, которые занимаются просвещением. И да, если вы сейчас вспомните программы про обрезание и яички — это было снято 15 лет назад. Тот, кто придумал идеи, которые помнят спустя столько лет, — гений. Это передача медицинской информации через эмоции, которую не забывают сразу после выключения телевизора.
— У Вас почти 40 тысяч подписчиков в Instagram — это большая аудитория и доверие людей. Где проходит граница между популяризацией медицины и упрощением, которое может навредить?.
— Я даже готова выступить на медицинском конгрессе с докладом на эту тему. У меня сохранены видео коллег из соцсетей в качестве антипримеров. Вероятно, это будет понятно людям, которые постоянно занимаются самообразованием: смотрят хорошее кино, читают качественную литературу, интересуются чем-то beyond базовых потребностей по пирамиде Маслоу. Это формирует насмотренность, позволяющую чувствовать грань между яркой подачей и откровенной пошлостью, недопустимой для врача. Мне физически плохо, когда я вижу, как врачи используют мат или снимают видео в духе: «Смотрю в рот пациента — вижу 10 кариесов, значит, скоро поеду в Дубай». Искренне не понимаю, как людям благородной и интеллигентной профессии может быть непонятно, что это дискредитация профессии. Радует, что есть много коллег, которые разделяют мою позицию и не опустятся до этого ни за какие лайки.
— При таком количестве ролей — врач, учёный, медиа — как Вы сохраняете фокус и не выгораете?
— Есть выражение: «Все детали автомобиля движутся в одном направлении». Чтобы идти к целям с широко открытыми глазами, важно поддерживать эти «детали» в хорошем состоянии. С целями у меня проблем нет, а физическое состояние я поддерживаю по всем канонам здорового образа жизни: регулярно занимаюсь спортом (силовые тренировки, пилатес и длительные прогулки), в 90% случаев ем приготовленную мной домашнюю еду, стараюсь высыпаться. Сочетание хорошего самочувствия и профессиональных результатов — лучшая защита от выгорания. Значит, «автомобиль» движется в правильном направлении.
— Насколько, как Вам кажется, внешний вид врача влияет на доверие пациента?
— Я очень трепетно отношусь к внешнему виду — и врачей, и людей в целом. Для меня опрятный внешний вид — это яркий индикатор уважительного или не очень отношения человека к себе и окружающим. Одежду от Дома Zhivago я ношу с ординатуры, и 95% приёма пациентов провожу именно в ней. Это классические мотивы, которые ассоциируются с историей медицины: ещё Гиппократ писал, что врач должен носить красивые одежды, потому что это вселяет уверенность в пациента. Кстати, современные учёные это тоже подтверждают: есть исследование китайских учёных, опубликованное в British Medical Journal, которое показало, что пациенты испытывают наибольшее доверие и быстрее налаживают коммуникацию именно с врачами в традиционных белых халатах. Я безмерно рада, что Дом Zhivago создаёт так много современных моделей, адаптированных для медицинского приёма, именно в белом цвете.
— Какая Ваша любимая модель от Дома Zhivago?
— Фактически не снимая уже несколько лет принимаю пациентов в жакете «Кейт Миддлтон». Этот жакет будто создан для меня: не сковывает движения и при этом подчёркивает талию. Считаю эту модель жакета и похожее платье бренда идеальными.
Жакет Кейт Миддлтон 059
— Какую мысль о здоровье или отношении к себе Вам сегодня хочется донести до людей больше всего?
— Ответственность за здоровье — персональная. Только мы сами отвечаем за то, что мы едим, как мы спим, как часто сдаём анализы, вакцинируемся и проходим чекапы. Мы живём в потрясающее время, когда почти все болезни можно вылечить — главное, обнаружить их на ранней стадии. Осталось только изучить мозг: с заболеваниями, связанными с ним напрямую, всё значительно сложнее. А всё остальное — в крепких объятиях медицинских технологий и в наших руках.
- Комментарии
Загрузка комментариев...
